Sponsor:

Partnerzy:

Мыслят и властвуют

Data: 1970-01-01 03:00

Источник: Polityka nr 40  - 03.10.09

Автор: Wawrzyniec Smoczyński

Благодаря этим людям политики знают, что говорить. Think tank'и контролируют действия правительств, предугадывают, ведут дискуссии, ищут рецепты, подсказывают решения. Это отсутствующее звено польской политики.

 

 

Когда 13 ноября 2006 года Польша наложила вето на переговоры Россия-ЕС, она оказалась в Европе в изоляции. Варшаву не поддержал даже дружественный Вильнюс; в Берлине зависла зловещая тишина; в Брюсселе чиновники Евросоюза предупреждали, что Польша совершает одну из самых серьезных ошибок в своей международной политике за последние 20 лет. Но провинность Польши состояла не в том, что она помешала заключить новый договор с Россией, который и так не был бы подписан на тогдашних условиях, Польша совершила нечто большее: она разрушила иллюзию единомыслия в ЕС и невольно показала, что у Европы нет общей политики в отношении России.

Именно поэтому так важен был документ, который через год начал кружить по европейским столицам. «Обзор сил: ЕС-Россия», 70-страничный рапорт Марка Леонарда и Ника Попеску, впервые показал, насколько различны, а иногда и противоположны, интересы европейских государств в отношении с восточным соседом, и как умело Кремль использует эти противоречия, применяя к Евросоюзу принцип «разделяй и властвуй». Из этого документа западные политики могли узнать, что в Европе есть страны, к которым Россия относится как к партнерам, а есть и такие, которые Россия готова удушить в своих объятиях, при этом эмбарго на польское мясо оказалось только одним из 11 спорных пунктов в отношениях России с различными странами Европейского союза.

Реакция была мгновенной. «В выступлениях Хавьера Соланы и многих министров иностранных дел можно было услышать цитаты из нашего рапорта, особенно постулат, что с Россией надо говорить с позиции государства права», - говорит Леонард. Во время председательства Франции в ЕС его попросили представить концепцию общей позиции Евросоюза в отношениях с Россией на заседании представителей стран-членов ЕС. «Я не хотел бы переоценивать нашей роли, но все же мы смогли дать необходимое направление дискуссии о взаимоотношениях Россия-ЕС», - добавляет автор рапорта.

Карьера Леонарда, англичанина за тридцать, началась пять лет назад с выхода в свет его книги «Почему Европа будет править в XXI веке». Через год после волны восторженных рецензий в Европейском союзе разразился один из самых серьезных кризисов за всю его историю – французы и голландцы отклонили конституционный договор. Однако Леонард не собирался сдаваться. Вооруженный грантом фонда Джорджа Сороса он основал Европейский совет международных отношений (ECFR), который на сегодняшний день является наиболее влиятельным think tank’ом, занимающимся исследованиями внешней политики Евросоюза. «Обзор сил: ЕС-Россия» был его первым рапортом.


Три уровня политики

Современная политика осуществляется на трех уровнях. На самом нижнем идет игра интересов, которая в Польше ошибочно отождествляется со всей политикой вообще и сводится к партийно-персональному «кто, кого, кому». В зрелых же демократиях эта игра имеет намного более тонкий характер и в действительности является сутью демократического представительства между выборами. Это тактическая борьба за поддержку конкретных действий, ставкой в которой являются голоса на следующих выборах.

Если на самом нижнем уровне политики находятся интересы, то на самом верху расположены идеи. В идейном споре сталкиваются системы ценностей, а также конкретные представления о будущем – организация общественной жизни, общества и экономики. В отрыве от остальной политики они не имеют особого значения, однако без идей политика утрачивает целенаправленность, этическое измерение и стратегическую ориентацию. Поэтому ценности становятся главной темой избирательных кампаний, а представления о будущем – сутью партийных программ.

Однако самая важная  и в то же время самая трудноуловимая часть политики находится между тактикой и стратегией. Ниже идейных споров, но над борьбой интересов происходит то, что в англосаксонской традиции называется policymaking – поиск решений, то есть переложение постулатов на действия, совмещение ценностей и представлений с интересами и реалиями. Это наиболее существенный уровень политики, здесь располагается пространство для творческого подхода к управлению, это нечто абсолютно противоположное пассивному осуществлению государственной власти, к которому мы привыкли в Польше.

Материей этого процесса являются policies, по-польски «политики» во множественном числе (в отличие от той единственной и неделимой). Это могут быть решения конкретной проблемы (напр., низкая рождаемость), планы действий в чрезвычайных условиях (напр., кризис), доктрины (напр., в сфере обороны), наконец реформы, то есть комплексные изменения систем или организаций (напр., здравоохранения). Инструментом «политик» чаще всего являются законопроекты, но могут быть и специальные указания должностным лицам и даже общественные выступления, если в них содержится сила воздействия на действительность.

Ни один политик не способен действовать на всех трех уровнях одновременно. Большинство, сосредоточенное на игре в межпартийный пинг-понг, занято сферой интересов – это парламентарии. Некоторые умеют увязать интересы с представлениями; эти люди становятся лидерами. Сфера решений в европейской политической традиции находится в распоряжении чиновников и министерств. В Америке с ее маленьким и легко сменяемым правительственным аппаратом, уровень решений относится к политике в такой же степени как интересы и концепции, однако их поиском занимается в основном внеправительственный сектор, хоть и тесно связанный с правительством. То есть think tank'и.

Как мы избежали Великой Депрессии

Во всем мире сейчас насчитывается 5465 подобных организаций. Как понятно из самого названия, они занимаются аналитической работой (think) и накоплением знаний (tank), необходимых для функционирования политики. Они анализируют деятельность правительств, оценивают выполнимость и стоимость реформ, находят такие решения, которые не пришли в голову чиновникам, намечают примерные контуры ключевых дискуссий. «В их задачу входит забота о том, чтобы политика основывалась на знаниях», - говорит профессор Джеймс МакГанн из Университета Пенсильвании. А так как объем необходимых знаний постоянно увеличивается, то возрастает и влияние think tank’ов на полтику.

Полгода назад небольшая вашингтонская организация предотвратила глобальную торговую войну. Вскоре после инаугурации Барака Обамы Белый дом прислал в Конгресс 700-страничный документ, содержащий законопроекты, направленные на поддержание конъюнктуры. Эксперты из «Peterson Institute for International Economics» не только прочитали все 700 страниц плана по спасению американской экономики, но и высмотрели там пункт «Buy American», предписывающий государственным подрядчикам использовать исключительно американское железо, сталь и промышленные продукты. Эти протекционистские меры должны были предотвратить датирование экономик других стран за счет Америки.

Вся загвоздка заключается в том, что в 30-е годы XX века подобные меры вызвали таможенную войну, которая привела к краху мировой торговли и способствовала переходу американской рецессии в глобальную экономическую депрессию. «Peterson Institute» подсчитал, что «Buy American» в лучшем случае сохранит около 9 тысяч американских рабочих мест, однако вследствие ответных мер других государств экономика США потеряет намного больше. Под давлением Белого дома Конгресс дописал к законопроекту декларацию о том, что Соединенные Штаты выполнят все договоренности в рамках ВТО.

Однако влияние think tank’ов выходит далеко за рамки простого контроля над правительствами и подбрасывания власти хороших идей. Особенно в США, где в прошлом году было насчитано целых 1777 подобных организаций. Их присутствие можно заметить на каждом шагу: начиная с ежедневных телевизионных дебатов и  законодательного процесса и заканчивая назначениями на государственные посты самого высокого уровня. Они высказывают свое мнение по вопросам экономической, общественной и внешней политики, и даже ведения воен. Одни только делятся своими знаниями, другие вписывают в политику целые главы.

На счету «RAND Corporation» доктрина взаимного уничтожения, на которой основывалось атомное перемирие холодной войны. «Heritage Foundation» заложила фундамент политики Рональда Рейгана по отношению к Советскому союзу, а «Brookings Institution» составила план реформы американской социальной опеки во время президентства Билла Клинтона. «American Enterprise Institute» год назад придумал скачкообразное увеличение воинского контингента в Ираке, которое положило конец гражданской войне в этой стране. В настоящее же время think tank’и заняты баталиями вокруг реформы медицинского страхования.


Кто рисовал границы II Республики

Think tank’и – это американское изобретение начала XX века. На волне фордизма появилась идея взять принципы научного управления из экономики и привить их политике, для начала – внешней. В 1910 году стальной магнат Эндрю Карнеги, один из богатейших людей своего времени и страстный сторонник дружбы между народами, основывает «Фонд Карнеги за Международный мир». В письме к доверенным лицам он ставит перед ними чёткую задачу: «ускорить прекращение международных воен, самых отвратительных пятен на нашей цивилизации».

В 1917 году при Вудро Вильсоне была организована неформальная группа ученых, главным образом юристов, которые должны были собрать для президента США информацию о ситуации в Европе перед Парижской мирной конференцией. В историю эта группа вошла под названием «The Inquiry» (расследование – М.М.); это был зародыш будущего «Совета по международным отношениям» (CFR), который на сегодняшний день является ведущим think tank’ом в сфере глобальной политики. CFR гордится тем, что «за чаем на улице Quai d’Orsay (резиденция французского Министерства иностранных дел – ред.) эти исследователи помогли наметить границы стран Центральной Европы».  

Еще в 1916 году бизнесмен и филантроп Роберт С. Брукингс основал в Вашингтоне организацию, которая поставила себе целью «проводить основанные на фактах исследования различных вопросов внутренней политики». В отличие от «Фонда Карнеги» и «Совета по международным отношениям», «Brookings Institution» сконцентрировался на экономике и государственном администрировании. Значение этой организации многократно возросло в 30-ые годы, когда Америку охватила Великая депрессия. После Второй мировой войны окончательно оформилась великая четверка американских академических think tank’ов: в 1948 году был основан центр «RAND Corporation», который сконцентрировался главным образом на исследованиях, связанных с национальной безопасностью.

Влияние этих четырех организаций остается огромным, однако последние двадцать лет американскую политику определяли не они. В 70-ые годы на волне протестов против войны во Вьетнаме американские университеты перешли в руки либералов. Консерваторы, ослабленные проигранными мировоззренческими баталиями и Уотергейтским скандалом, решили защищаться. Только как? Вкладывая, по примеру Карнеги, в консервативную политическую мысль. В течение двадцати лет консерваторы потратили на это 2 млрд. долларов, а на пожертвования и наследства миллионеров-республиканцев выросли две мощные организации: «Heritage Foundation» и «American Enterprise Institute» (AEI).

Первая из них начала плодоносить уже в 80-ые годы. Именно «Heritage Foundation» обеспечивала интеллектуальную поддержку президенту Рональду Рейгану, и именно в недрах этой организации возникла концепция ограниченного государства и план борьбы против влияния СССР в третьих странах, который сейчас известен как «доктрина Рейгана». Звездный час «American Enterprise Institute» наступил в 90-ые годы. AEI стал рассадником неоконсерватизма и кузницей кадров для будущей команды Джорджа Буша младшего. Радикально настроенные, ставящие эффективность над беспристрастностью  think tank’и консерваторов на двадцать лет завладели инициативой в американской общественной дискуссии.


Резидент Сикорский

На сегодняшний день в одном лишь Вашингтоне действует 350 think tank’ов, в том числе несколько, обладающих большим влиянием на международную политику, чем некоторые европейские правительства. Самые крупные из них находятся поблизости Dupont Circle, района, расположенного недалеко от Белого дома. Если лоббистские фирмы облюбовали улицу K Street, то политические организации обосновались в офисных зданиях на более тихом Massachusetts Avenue.

Внутри всем заправляют fellows, то есть «эксперты». Среди них есть как профессиональные аналитики из университетских кругов, так и политики – бывшие или собирающиеся вернуться к власти в будущем. Ведь американские фабрики мысли обладают еще одной ключевой функцией: сохранением политиков. С каждым президентом из властных структур уходит около 6 тысяч чиновников. Людям, занимавшим самые высокие посты, необходимо что-то предложить взамен, чтобы они не ушли на доходные места в частном секторе. «Двери между think tank’ами и политикой открываются в обе стороны», - говорит МакГанн.

Принимая на работу бывшие высокие должностные лица, организации поднимают свой престиж; чиновники же имеют возможность продолжить активное участие в политической жизни и попутно пройти интеллектуальное восстановление после трудов управленческой работы. В think tank’ах до сих пор работает множество выдающихся политиков из команды Билла Клинтона, а также ближайшие соратники Буша: госсекретарь Кондолиза Райс является экспертом Hoover Institution, представитель при ООН Джон Болтон, заместитель министра обороны Пол Вулфовиц и автор выступлений Буша Дэвид Фрам зимуют в AEI.

В AEI также созревал еще один политический талант: прежде чем занять пост министра обороны в правительстве «Закона и справедливости», Радослав Сикорский (Radosław Sikorski) был resident fellow этой организации (в 2002 - 2005 годах). В AEI он возглавлял «Новую атлантическую инициативу», целью которой было оживить отношения с Европой и пропагандировать расширение НАТО на восток. Он до сих пор поддерживает контакты с консервативными think tank’ами: в январе 2008 года он выступил с речью в AEI уже в качестве главы польской дипломатии, а в августе этого года посетил «Hoover Institution», чтобы вручить директору этой организации офицерский крест ордена «За заслуги перед Польской республикой» за вклад в обучение польских дипломатов после падения коммунизма.

Чем конкретно занимаются think tank’и? Академические, такие как «Brookings» и «Carnegie», изучают различные стороны политики, указывают на не терпящие отлагательства задачи и предлагают государству возможные пути их решения. Сферы их интересов очень широки: это может быть и финансирование социальных систем, и демография, и изменение климата. Из исследований складываются книги и рапорты, предъявляемые далее для обсуждения различным учреждениям и экспертному сообществу. Некоторые think tank’и, такие как «RAND», реализуют правительственный заказ – результаты таких исследований чаще всего остаются тайными.

Идеологические think tank’и (напр. «Heritage» и AEI) прежде всего стараются активно проявлять себя в текущей дискуссии. Их эксперты пишут срочные рекомендации для правительства, комментируют события в СМИ и участвуют во встречах с представителями власти. В одном только Вашингтоне ежедневно проходит несколько десятков различных дискуссий, конференций и выступлений, на которых политики представляют свои взгляды. Чтобы попасть на наиболее важные из них, чаще всего надо иметь приглашение или оплаченное членство в клубе.  

Но наиболее ценными являются встречи на высоком уровне с глазу на глаз: завтраки с влиятельными сенаторами, и даже неофициальные ужины с президентом. Политики используют подобные тет-а-теты для того, чтобы услышать мнение кого-то, кто не входит в круг его советников, эксперты – для того, чтобы узнать о чем-то из первых рук и предложить политикам свои решения. То же самое относится к главам других государств, находящимся с визитом в Вашингтоне.

Диктуют ли они политикам, что они должны делать? «Think tank’и не оказывают непосредственного влияния на решения политиков. Они только вводят свои идеи в обращение, некоторые из которых со временем проникают в политический процесс», - успокаивает Чарльз Купчан из CFR. На что они действительно влияют, так это на общественное мнение, формируя его взгляды с помощью СМИ. В медийной демократии такая власть намного сильнее и потенциально опаснее, чем перешептывания с политиками с глазу на глаз. Особенно, когда под видом научной беспристрастности общественному мнению преподносится идеологическая точка зрения.


Проект в пользу войны

В конце 90-ых годов восходящей звездой среди вашингтонских интеллектуалов был Уильям Кристол. Сын создателя неоконсерватизма Ирвинга Кристола и главный редактор влиятельного журнала «The Weekly Standard» в 1997 году вместе с Робертом Каганом основал «Проект за новый американский век» (PNAC). За высокопарным названием скрывалось состоящее из нескольких человек предприятие с офисом в том же здании, что и AEI. Выглядело это очень скромно, если учесть насколько значительную роль сыграла данная организация в формировании внешней политики США.

Еще в 1998 году PNAC обратился к Биллу Клинтону с открытым письмом, призывая его к свержению Саддама Хусейна. Два года спустя, на финише предвыборной президентской кампании Гор-Буш, PNAC опубликовал рапорт «Восстановление обороноспособности Америки». Его авторы призывали будущего президента модернизировать армию США, отмечая, что этот процесс будет длительным, «если не произойдет катастрофических событий наподобие Перл Харбора». Они рекомендовали строительство противоракетной защиты, милитаризацию космоса и модернизацию сухопутных войск.

На рапорте PNAC выросло целое поколение сторонников теории заговоров. Теракты 11 сентября 2001 года действительно оказались для Америки вторым Перл Харбором; Джордж Буш сверг Саддама и реализовал часть из представленных в рапорте целей. Однако это произошло не по причине сговора – большинство подписавших это письмо PNAC к Биллу Клинтону оказалось потом в правительстве Джорджа Буша: Дональд Рамсфельд стал министром обороны, Пол Вулфовиц и Ричард Армитейдж – его заместителями, Джон Болтон – представителем при ООН, а Замай Халилзад – послом в Ираке.

Однако даже эти назначения не оказали такого влияния на ситуацию, как статьи и телевизионные выступления Кристола, который убеждал в необходимости свержения Саддама. В свою очередь Каган за несколько недель до вторжения в Ирак издал книгу-памфлет, суть которой заключалась в том, что Америка должна пойти на стратегический развод с Европой. Именно в «Силе и райе» впервые появилось известное сравнение Америки с шерифом, а Европы с владельцем салуна, который при первом же выстреле прячется за барную стойку.  


Кто мыслит в Европе

Во всем Европейском союзе насчитывается 1473 think tank’а, т.е. меньше, чем в Америке. Несмотря на это Европа оставляет далеко позади остальные регионы: в Азии только 653 фабрики мысли, в Южной Америке – 538, в Африке – 424, на Ближнем Востоке – всего лишь 218. Самые крупные скопления think tank’ов на Старом континенте находятся в Великобритании (283), в Германии (186) и во Франции (165). Собственные политические организации есть даже у Люксембурга (3), Лихтенштейна (2) и Ватикана (1). Однако с точки зрения влияния на политику и присутствия в общественной дискуссии европейские think tank’и значительно отстают от американских.

Почти во всех странах ЕС есть несколько организаций, занимающихся вопросами внешней политики: это и британский «Chatham House», и французский IFRI, и немецкий SWP. В Германии относительно сильны партийные think tank’и (у некоторых из них даже есть собственные филиалы в Варшаве) и экономические, хотя исследования последних все еще носят сугубо академический характер. Во Франции власть до сих пор опирается в большей степени на разросшуюся администрацию и университеты, чем на независимые политические организации. Только в Великобритании за последнее десятилетие появились активные think tank’и американского типа.

В масштабе континента настоящий бум политических организаций принес ЕС, именно в Брюсселе с начала 90-х годов появилось больше всего think tank’ов. В экономической политике лидерство удерживает «Bruegel», председателем правления которого с 2008 года является Лешек Бальцерович. Также стоит отметить «Center for European Policy Studies» (think tank с самым широким диапазоном исследований) и значительно уступающие ему по размерам «Centre for European Reform» в Лондоне и «Notre Europe» в Париже.

Большинство подобных организаций в ЕС живет на заказы Европейской комиссии – на старом континенте нет филантропов, готовых вкладывать деньги в будущее объединенной Европы. По иронии, первый think tank, созданный для исследования международной политики ЕС, которая только начнет формироваться после ратификации Лиссабонского трактата, основан именно на американские деньги. Спонсируемый Соросом ECFR – это первый и пожалуй единственный паневропейский think tank, который не делает различий между старой и новой Европой.


Как приедет министр

Когда в мае этого года в Польшу в первый раз приехал глава британской дипломатии Дэвид Милибенд, для своих самых важных выступлений он выбрал трибуну think tank’а DemosEuropa. Этот центр европейской стратегии Павла Свебоды (Pawel Świeboda) в основном занимается организацией конференций и дискуссий с участием представителей власти, однако несколько недель назад он - совместно с журналом «Политика» - опубликовал свой первый доклад: новую повестку дня для Евросоюза. Кроме того, центр по заказу Министерства иностранных дел координирует работу группы зарубежных консультантов, которые помогают Польше подготовиться к президентству в ЕС.

DemosEuropa – это все же исключение. У Польши, как и у других посткоммунистических стран, есть два слабых места: администрация и политические организации. Государственный аппарат не обеспечивает власть знаниями и аналитической информацией такого уровня, который необходим в современной политике, а think tank’и не в состоянии залатать эти бреши из-за хронической нехватки денег и кадров. В результате в польской политике явно ощущается дефицит интеллектуальных сил, который проявляется в чахлой и бесплодной общественной дискуссии, низком качестве предлагаемых решений и постоянных проблемах при поиске кандидатов на высокие государственные посты.

Польша, в которой функционирует около 40 think tank’ов, занимает всего лишь четвертое место среди стран Центральной и Восточной Европы – после России, Румынии и Украины. В 90-ые годы значительное влияние на общественную жизнь и на проводимые тогда реформы оказал «Центр им. Адама Смита» и гданьский «Институт исследований рыночной экономики», однако после завершения трансформации их значение пошло на спад. Сегодня на польскую политику в определенной степени влияют только организации, занимающиеся международными отношениями, как например «Центр международных отношений», «Польский институт международных дел» и «Центр восточных исследований».

При этом только две последние организации могут рассчитывать на постоянный приток правительственных заказов, вследствие чего результаты их самые интересных исследований остаются недоступными для обычных людей. Свою нишу нашел и «Центр общественно-экономических анализов», который по заказу Европейской комиссии, Всемирного банка и ООН исследует экономики посткоммунистических государств. Польской общественной политикой занимается «Институт общественных дел», который, однако, известен скорее благодаря своей добросовестности, чем новаторскому мышлению.

Низкое предложение think tank’ов на польском рынке в значительной степени обусловлено тем, что наша правительственная администрация не привыкла заказывать исследования и слушать экспертов извне. Ведомственные чиновники редко приходят на презентации рапортов, исключение составляют ситуации, когда на фабрике мысли должен выступить министр или премьер – в этом случае они являются толпой и выходят тут же после выступления. Несмотря на обещания, ни одна из польских партий до сих пор не основала собственного think tank’а, что во многом объясняет слабость их программ и беспомощность каждого приступающего к работе правительства.  


Мыслят или борются?

Когда в начале августа Билл Клинтон сходил по трапу частного Боинга в аэропорту Пхеньяна, за ним следом шел худой, лысоватый мужчина с острыми чертами лица. Джон Подеста, бывший глава президентской администрации Клинтона, сегодня является председателем «Центра за американский прогресс» (CAP), think tank’а, который сегодня оказывает наибольшим влиянием на Белый дом. В Пхеньяне он ассистировал бывшему президенту во всех переговорах с Ким Джонг Илом; говорят, что он представлял интересы американских журналисток на последнем слушании в северокорейском суде.

Полгода назад этот же человек возглавлял процесс передачи власти в Вашингтоне и укомплектовывал для Барака Обамы новое правительство Соединенных штатов. Еще во время предвыборной кампании CAP поставлял Обаме оружие для борьбы с МакКейном и подбрасывал журналистам вопросы, о которых потом говорил Обама. После выборов специалисты CAP заняли ряд важных постов в Белом доме. Сам Подеста предпочитал остаться в тени, благодаря чему в августе он смог полететь в Северную Корею, а позже отчитаться перед президентом о частной миссии Клинтона.

Демократам понадобилось 20 лет, чтобы понять, что чтобы выигрывать выборы, надо создать собственный «Heritage». С этой целью в 2003 году был организован CAP. Обама выиграл, консервативные think tank’и отступили, но стиль их работы остался. «В 24-часовом информационном цикле исследования превратились в публицистику, написание комментариев и выступления – в телевидение», - жалуется Купчан. И здесь проблема заключается не только в упрощении. «Когда-то think tank’и сохраняли беспристрастность, они делали объективный анализ, который обогащал общественную дискуссию. Сегодня же они превратились в представителей определенных политических сил, это относится и к CAP», - говорит Купчан.

Чем think tank’и ближе к власти, тем в большей степени они напоминают политические предприятия, созданные для придумывания новых идеологий, принятие партий, составления будущих правительств, а потом защиты их политики в СМИ. Это приватизация политики, которая вызывает тревогу уже потому, что дает непропорциональное влияние на власть очень богатым людям. Поэтому в Вашингтоне сегодня говорится о необходимости урегулировать работу think tank’ов, как ранее это было сделано с лоббистскими фирмами.

Есть одна политическая организация старой закалки, которая движется по совершенно иному пути. «Фонд Карнеги за Международный мир» не только продолжает заниматься чисто аналитической работой, но и расширил свою географию: сейчас филиалы «Фонда Карнеги» открыты в Брюсселе, Москве, Пекине и Бейруте. Как заявляют представители фонда, они хотят стать первым глобальным think tank’ом, так как политика уже давно вышла за пределы отдельных государств, и влияния отдельных столиц, даже таких как Вашингтон, уже ничего не решает. Кроме того, задание, поставленное Андрю Карнеги своим поверенным, до сих пор остается невыполненным.  

 

Эксперты

Из моря экспертов, населяющих политические think tank’и, мы выбрали тех, кому действительно есть, что сказать

Катинка Бариш Вице-президент «Центра европейской реформы» в Лондоне. Занимается вопросами Центральной Европой, а также отношениями России и Турции с Европейским Союзом, пишет о расширении ЕС, энергетике и последствиях финансового кризиса.

Збигнев Бжезинский Советник и доверенное лицо «Центра стратегических и международных исследований» в Вашингтоне. Консультант по национальной безопасности при Джимме Картере, выдающийся знаток геополитики, один из лучших аналитиков внешней политики Соединенных штатов.
 
Фред Бергстен Директор «Peterson Institute for International Economics» в Вашингтоне. Один из лучших специалистов по мировой экономике и по современному Китаю.

Иван Крастев Глава «Центра либеральных стратегий» в Софии. Занимается вопросами демократических перемен в Центральной Европе. В последнее время занимается российской тематикой.

Александр Смоляр Глава правления «Фонда им. Стефана Батория» в Варшаве. Лучший аналитик польской политики с точки зрения долгосрочной перспективы.