Sponsor:

Partnerzy:

Несвятой силезский святой

Data: 1970-01-01 02:00

Источник: Polityka nr 33 – 15.08.09

Автор: Michał Smolorz

Прошло 70 лет со дня смерти Войцеха Корфантого (Wojciech Korfanty), человека-легенды, который присоединил Силезию к Польше

 

 

Его именем названы аллеи, улицы и площади двенадцати городов Силезии, своим патроном его выбрали шестнадцать начальных и средних школ и один вуз. На его родной земле ему поставили два памятника, и вот-вот должен появиться третий, что же касается памятных досок и небольших бюстов, то им просто нет числа. В государственных учреждениях висят его портреты. Ему посвящены поэмы и музыкальные произведения. Его именем названа ежегодная региональная премия и поезд-экспресс InterCity. Он безоговорочно выиграл в проведенном «Газетой Выборчей» рейтинге самых выдающихся силезцев XX века, а в исследованиях регионального самосознания он оказался почти единственным историческим персонажем, которого могут вспомнить школьники.

Войцех Корфантый – это очень сложная и противоречивая личность, которая не поддается однозначной оценке. Профессор Ян Мёдек (Jan Miodek) нашел определенную взаимосвязь между его характером и этимологией его фамилии: «корфантый» означает «рогатый», «рогатая душа».

У Корфантого была образцовая биография. Он родился в 1873 году, в самом начале кайзеровской эпохи в Германии (1871 – 1918), в семье горнорабочих из-под Силезских Семановиц. Эта была типичная для Верхней Силезии национально индифферентная двуязычная среда. Сам Корфантый (нареченный в крещении Альбертом, польским именем начал подписываться только в 1901 году) вспоминал, что даже во время учебы в гимназии плохо читал по-польски. «Пана Тадеуша» первый раз он прочитал в знак протеста против антипольской пропаганды, но книга далась ему с трудом и не без помощи польско-немецкого словаря. Другой агиографический эпизод биографии Корфантого связан с его исключением в 1895 году из гимназии в Катовицах якобы за пропаганду польского патриотизма. Этот инцидент почти нигде не задокументирован, вдобавок биографы зачастую не смотрят на даты: к тому времени молодой Альберт в школе учился уже десять лет, а гимназия была семилетняя, что подразумевает какие-то более серьезные проблемы, нежели один политический инцидент. Он сам с благодарностью вспоминал директора школы и его дображелательность. В итоге ему все же разрешили окончить школу экстерном.

В высших учебных заведениях он тоже долго не задерживался. В 1895 году Корфантый поступил в Политехнический институт в Шарлоттенбурге под Берлином, большую часть времени в котором он посвятил не учебе, а общению с друзьями. Там уже давно роились различного толка польские молодежные движения, от левых до правых, а космополитический и декадентский Берлин конца XIX века этому только способствовал. Если где-то и искать начало пробуждения польского самосознания в Корфантом и истоки его выбора и последующей политической деятельности, так это там. На каникулы он приехал в родную Верхнюю Силезию и устроился на временную работу на угольную шахту. Позже он многократно ссылался на этот эпизод в своих многочисленных выступлениях и статьях, доказывая свое моральное право быть представителем верхнесилезцев.

Политехнический институт он бросил через год, чтобы поступить на факультет философии Вроцлавского университета. Здесь Корфантый укрепился в своих политических и национальных интересах. В университете было много польских студентов, не было недостатка также в польской профессуре. Славистика, в том числе и полонистика, была одним из наиболее динамично развивающихся направлений в научных исследованиях. Было огромное количество легальных, полулегальных и нелегальных организаций – студенческая жизнь Вроцлава оказалась еще более насыщенной и суетливой, чем в Берлине. Альберт Корфантый влился в это течение, но очень скоро проявились черты, свойственные его очень не простому характеру: завышенная самооценка, болезненное самомнение, бескомпромиссность, жажда власти любой ценой, устранение соперников и падкость на лесть.


Рогатая душа

Эти черты его личности сопутствовали ему всю его последующую жизнь: у него никогда не было близких друзей, в крайнем случае – сторонники. Ну и конечно же враги. Хотя своих соратников он тоже достаточно быстро восстанавливал против себя, увеличивая и без того значительный круг своих недоброжелателей.

Возможно, именно это стало причиной того, что, рассорившись с различными политическими группами, он дважды прерывал учебу и уезжал из Вроцлава в поиске зароботка: в 1896-97 годах, например, он работал учителем у детей литовского аристократа Витольда Юндзиллы, с которым он объездил всю Европу. Когда в 1900 году Корфантый снова вернулся в университет, он был уже сформировавшимся польским национальным активистом. Через год он снова прервал университетские занятия и – уже как Войцех Корфантый – присоединился к Роману Дмовскому (Roman Dmowski) и его Национальной Лиге. Тут же в ход пошла тяжелая артиллерия: Корфантый объявил войну немецкой католической партии «Центр», которая в то время уже монополизировала право представлять в немецком парламенте интересы жителей Верхней Силезии. Эта партия, тесно связанная с Церковью и пережившая «Культурную борьбу» Бисмарка, собирала вокруг себя священников, сочувствовавших польскому национальному движению и имела налаженные связи с основанным Каролем Мяркой (Karol Miarka) журналом «Католик».

В августе 1901 года Корфантый наконец-то окончил университет, но уже в Берлине. Он основал собственный журнал «Верхнесилезец», который на ближайшие годы станет его политической трибуной, с которой он будет вести бескомпрмиссную борьбу с «Католиком». Так началась растянувшаяся на два года ожесточенная предвыборная кампания, которая осенью 1903 года в первый раз открыла ему дорогу в Рейхстаг. За успех он заплатил враждебностью политических кругов Силезии и Великой Польши и несколькими месяцами тюрьмы во Вронках за агрессивные статьи (из чего он потом извлек выгоду на очередных выборах, изобразив себя жертвой прусского режима). Кроме того, к Корфантому на многие годы приклеился ярлык непримиримого врага Церкви, воинствующего антиклерикала, грехи которого могут быть отпущены только на смертном одре. Летом 1903 года, еще перед выборами в Рейхстаг, бытомский приходской священник отказал из-за этого ему в венчании (пришлось ехать в Краков).

На выборах в Рейхстаг Корфантый в сумме выигрывал трижды (он был депутатом в 1903-1912 годах и в 1918 году). В период с 1903 по 1918 год, будучи депутатом местного прусского парламента (Ландтага), он приобрел репутацию наиболее радикального польского представителя Верхней Силезии. У него уже сложился план относительно Силезии, которую он видел частью возрожденного польского государства.

С 1913 года Войцех Корфантый жил в Берлине, свободно чувствуя себя как в высоких дипломатических кругах, так и в великосветских салонах. Он почувствовал вкус к роскоши, стал одеваться очень тщательно и не скрывал своих сибаритских пристрастий, обедая в самых дорогих ресторанах. Это прямо противоречило образу представителя силезской бедноты, в чем его всегда были рады обвинить его политические соперники. Однако любовь к материальным благам останется у него до конца жизни и станет даже одной из причин политического поражения. В любом случае берлинская часть его биографии завершилась вполне достойно: пламенной речью в Рейхстаге с требованием отдать Польше все земли, отошедшие после раздела Польши к Германии, и Силезию.


Диктатор восстания

В ноябре 1918 года Корфантый помчался в Варшаву. Он не скрывал своего желания сыграть ведущую роль в возрождении Польши. Однако Пилсудский оказался быстрее, к тому же он лучше соответствовал требованиям и ожиданием того времени. Это было первое столкновение двух взглядов на Польшу: западные земли тяготели к современному, западноевропейскому парламентаризму, в то время как восточные – к романтизму и мифологии. А коль скоро все места в Варшаве были уже заняты, Корфантый отправился в Познань, где вошел в состав Верховного народного совета на время великопольского восстания. Увенчанный успехами в Великой Польше, он возвращается в родную Силезию и встает во главе польского плебисцитного комиссариата. После проигранного референдума единственным способом присоединить часть Силезии к Польше был ее  раздел, который удалось осуществить только после третьего вооруженного восстания.

В тот период, когда Корфантый возглавлял восстание, произошел эпизод, который имел далеко идущие последствия. В решающий момент сражений против немцев он принял удивившее многих решение приостановить вооруженную борьбу. Потом он объяснял, что он решился на это, чтобы воспрепятствовать дальнейшему кровопролитию, так как появилась надежда на политическое разрешение конфликта. Следствием этого стал путч молодых офицеров из Польской военной организации, которых в помощь восстанию прислал Пилсудский. В отличие от Конфартого, они придерживались принципа борьбы до последней капли крови. Бунтовщиков, среди которых был молодой, честолюбивый лейтенант из Малой Польши Михал Гражиньский, диктатор поставил перед военно-полевым судом. Однако до окончательного приговора так и не дошло: судьи затягивали дело вплоть до окончания восстания. Но Гражиньский надолго запомнил это оскорбление и с того момента стал еще одним заклятым врагом властолюбивого силезца.

В июне 1922 года восточная часть Верхней Силезии окончательно стала частью Польши. И Корфантый решил воспользоваться этим успехом. С этой целью он порвал с Национально-демократической партией и перешел на сторону Христианских демократов. Однако после того, как Сейм выдвинул 14 июля его кандидатуру на пост премьера, он натолкнулся на решительный отпор со стороны Пилсудского, который отказался доверить ему миссию формирования правительства. Все, чего удалось Корфантому достичь в Варшаве, это должность вице-премьера в позднейшем правительстве Витоса, которую он занимал менее двух месяцев.

Он вернулся в Силезию, где решил обосноваться и сбить себе небольшое состояние. Сохраняя депутатские места в Варшаве и в Сейме Силезии, он начал налаживать связи с местным бизнесом. Через некоторое время он уже занимал многочисленные посты в различных экономических союзах и советах директоров и постепенно превращался в акулу местной финансовой жизни. Свою деятельность он потом объяснял желанием привлечь в польскую экономику зарубежный (в основном немецкий) капитал. В наиболее удачные годы его доход достигал 100 тысяч злотых (что в нынешних деньгах составляет миллион злотых) плюс дорогая недвижимость в Силезии и 70 гектаров земли в Великой Польше. Неприятное впечатление оставляла его неимоверная (подкрепленная деньгами) самоуверенность, давал о себе знать и горячий задиристый характер – был случай, когда во время обеда в дорогом ресторане он надавал своему противнику тумаков. Кроме того, Корфантый купил у Падеревского газету «Речпосполита» и начал издавать собственную газету «Полония», которая, начиная с этого момента, стала пользоваться огромной популярностью в Силезии.

После майского переворота воеводой Силезии стал тот самый Михал Гражиньский. Стало ясно, что идиллия Корфантого закончилась. Помня о нанесенном когда-то оскорблении, воевода горел желание отомстить. Почти сразу же по приезде в Силезию он начал печатать газету «Западная Польша», главной задачей которой было подорвать авторитет Корфантого. В течение последующих тринадцати лет не было практически ни одного номера, в котором главный политический противник Гражиньского и его сторонники не смешивались бы с грязью. Гражиньский действовал и с другой стороны, расколов лагерь бывших повстанцев. Контролируемый воеводой «Союз силезских повстанцев» обрастал все новыми привилегиями: общественными дотациями и различными пособиями, а вдобавок разрешениями на открытие киосков и вокзальных закусочных и монополией на ветеранские привилегии. Бывшие повстанцы, которые не входили ни в одну организацию или входили в объединения, конкурирующие с «Союзом силезских повстанцев», были лишены всех привилегий и считались смутьянами и заблудшими неудачниками. У «Союза» были свои вооруженные отделы, которые, будучи в полном распоряжении воеводы, эффективно разгоняли собрания или манифестации противника.

Сейм Силезии превратился в арену горячих полемик и споров, в которых обе стороны не жалели острых слов и не брезгали никакими средствами. У сторонников Корфантого был перевес в голосах, поэтому Гражиньский дважды распускал Сейм. Эффект был неожиданный: на очередных выборах все больше депутатских мандатов получало немецкое меньшинство.

Тогда Гражиньский решил предпринять радикальный шаг: с помощью группы подкупленных депутатов он направил в президиум сейма (в Варшаве) прошение о судебном расследовании в отношении Корфантого. Обвинения были серьезные: налоговые махинации, связи с немецким капиталом в Силезии, получение субсидий от Германии и враждебных Польше организаций, злоупотребления полномочиями в совете директоров Силезского банка. Обвинение должно было дискредитировать защитника силезских рабочих, непримиримого врага Германии, который «отдал Силезию Польше». Приговор был объявлен 27 ноября 1927 года, накануне роспуска парламента. Ко всеобщему удивлению суд подтвердил большую часть обвинений, освободив обвиняемого только от подозрений в налоговых махинациях.


Герой и мученик

Удар оказался метким и сокрушительный. В глазах польского общественного мнения Корфантый был уничтожен, даже в родной Силезии его авторитет был сильно подорван. Вчерашний народный трибун, сибарит, уверенный в себе и оптимистично смотрящий в будущее политик пал духом. От него отвернулись почти все, кто с ним работал: в редакции «Полонии» произошел раскол, часть коллектива встала на сторону воеводы и опубликовала верноподданнический манифест. Неожиданную поддержку Корфантому оказала Церковь. Может быть, это был жест милосердия к падшему, но возможно, это был просто холодный расчет, так как ни Пилсудский, ни санация вообще не пользовались популярностью в церковной среде, тем более в Силезии.

Корфантый притих, присмирел и следующие три года провел, предпринимая несмелые попытки организовать новую политическую партию, но без особых успехов. Но мстительный Гражиньский не унимался. В сентябре 1930 года он распустил совсем недавно избранный Силезский сейм. В этот же день домой к Корфантому пришел прокурор с ордером на арест по обвинению в финансовых преступлениях и измене родине; вместе с другими политиками антисанационной оппозиции Корфантый попал в брестскую крепость. Несмотря на то, что газета «Западная Польша» праздновала победу, в этот раз Гражиньский не сумел воспользоваться своим успехом. Он сумел сломить противника, но вопреки своей воле сделал из него героя и мученика. В конце декабря Корфантый был освобожден, и его приезд в Катовицы одновременно стал триумфальным возвращением в политическую жизнь.

По возвращении Корфантый находился уже в явном симбиозе с Церковью. Его политические взгляды претерпели существенные изменения, они все более сближались с христианским утопическим социализмом. Однако было бы наивно рассчитывать на то, что Гражиньский уже насытился местью. В январе 1935 года воевода подал в Силезский сейм прошение о снятии с Корфантого депутатского иммунитета: ему собирались предъявить обвинения в коррупции и в принятии незаконных дотаций из немецких источников. Депутаты это предложение отклонили. Через три месяца подобное предложение пришло от окружного прокурора, в этот раз с обвинениями в налоговых преступлениях. Уже был готов ордер на арест. Корфантый не выдержал давления и 6 апреля 1935 года бежал в Чехословакию. В изгнании у него осталось только один политический инструмент – «Полония», которую он редактировал и которой руководил из Праги.

Надежды на смягчение курса санации после смерти Пилсудского (12 мая 1935 года) оказались тщетными. После введения в 1938 году административной цензуры «Полония» все чаще стала выходить с серьезными сокращениями. В этом же году Корфантого настигли очередные удары судьбы: смерть сына Витольда, на похороны которого он не мог приехать из-за угрозы ареста, а также аннексия Чехословакии Третьим рейхом, из-за чего ему пришлось эмигрировать в Париж.

27 апреля 1939 года Корфантый решил рискнуть и поставил все на одну карту: в отчаянии он возвращается в Польшу. Его арестовали на следующий же день и осудили на срок в варшавской тюрьме на улице Дзельная. От надменного политика осталась только тень, а глубокая депрессия моментально сказалась на состоянии здоровья. Почти каждую неделю врачи ставили очередной диагноз: хроническое повреждение печени, воспаление желчного пузыря, плеврит, анемия. 20 июля следственный судья принял решение освободить Корфантого, которого тут же перевезли в больницу св. Юзефа на улице Хожа.

Проведенная 11 августа операция не принесла улучшений; через шесть дней Войцех Корфантый умер. На основании высказанных мимоходом замечаний хирурга о том, что язвы на печени выглядели как в случае отравления мышьяком, родилась легенда, которая жива до сих пор, об убийстве Корфантого (по этой версии, стены камеры были покрыты ядом). Никто никогда этого научно не доказал, однако эта легенда стала одним из самых устойчивых компонентов мифа о силезском мученике. Его похороны 20 августа 1939 года стали последней большой демонстрацией в Катовицах перед началом Второй мировой войны.

С 1989 года в Силезии начал развиваться настоящий культ Корфантого, идеально вписанный в миф о вечных притеснениях Силезии. Из этого мифа выросла легенда о единственном великом политике Силезии, который вопреки проклятию своего происхождения достиг наивысших вершин как в Германии, так и в Польше, чтобы в итоге быть втоптанным в грязь и уничтоженным. Эта легенда рождена силезскими комплексами и сложной противоречивой личностью Войцеха Корфантого: визионера и трибуна, а также великого одиночки, который не умел заводить друзей. Блестящего светского льва, и в то же время наглого и властолюбивого диктатора. Борца за права бедных, который купался в роскоши. Обаятельного и тонкого дипломата, который легко превращался в мелочного холерика. Наконец, великого и пылкого патриота Польши, разочаровавшегося в польской реальности.