Sponsor:

Partnerzy:

Церберы польского патриотизма

Data: 1970-01-01 02:00

Источник: Polityka nr 24 – 13.06.09

Автор: Adam Szostkiewicz

Радикальные правые присвоили себе исключительное право на патриотизм и отказывают в нем тем, кто понимает его иначе. С их точки зрения, история Польши должна быть непременно героической, а в постыдных ее эпизодах всегда виноваты другие.

 

 

В каждой политической партии есть что-то от секты. Но при этом не каждая ведет себя как Церковь, которая считает себя в праве решать, кому будет даровано спасение, а кто будет подвергнут порицанию. У Ярослава Качиньского с этим проблем не возникает; он считает, что может, как папа римский, наложить анафему на своих политических соперников. Качиньский собирается отлучать всех тех, чье мнение на тему польско-немецких отношений отличается от его собственного.

По сути, анафема главы партии «Закон и справедливость» грозит всем, кто иначе, нежели ЗиС, понимает такие вопросы, как лояльность по отношению к Польше, современный патриотизм, нынешние государственные интересы и интересы народа. Такой подход не только является проявлением гордыни, но и возвратом к польской политике времен ПНР, когда одна партия диктовала народу, каким должен быть поляк, и делила людей на полноценных граждан, т.е. послушных линии партии, и патриотически ущербных.

Между тем настоящий папа римский Иоанн Павел II предостерегал перед отказом кому бы то ни было в патриотизме и польскости. Он обладал более современным, чем Качиньский, взглядом на народ и народное самосознание; он понимал и принимал сложносочиненную природу этих понятий, соединяющую в себе множество традиций. Кроме того, он говорил об этом в контексте тогдашней разделенной на Запад и Восток Европы. А полякам напоминал о многонациональной, многокультурной и толерантной Речи Посполитой Ягелонов. И это не была ностальгия по безвозвратно утерянной мощи, это был важный голос в злободневном споре о том, кто мы такие: народ как объединение поляков католиков или политическое сообщество, объединяющее граждан свободной Польши несмотря на их этническое происхождение, вероисповедание и политические симпатии?


Зисовская контрреформация

Еще совсем недавно, перед началом Второй мировой войны, население Польши было одним из наиболее пестрых в Европе. Норманн Дэвис (Norman Davies) рассказывал Катажине Яновской (Katarzyna Jankowska) и Петру Мухарскому (Piotr Mucharski), как, будучи еще молодым историком, он посетил Институт Пилсудского в Нью-Йорке. Двери ему открыла женщина, внешне напоминавшая мексиканку. В действительности же это была польская татарка из Вильнюса, дочь офицера татарского уланского полка довоенной польской армии.

Европе папа римский напоминал, что народы Восточной Европы во второй половине XX века были изолированы. А преодолением этой изоляции станет Европа, дышащая свободно обоими легкими – западным и восточным.

На этом фоне зисовская «церковь» выглядит как своего рода контрреформация, сила, которая пытается вернуть Польшу во времена массового изолирования иноверцев и приказывает верить в то, что настоящими поляками являются только сторонники Качиньского. Граждане III Республики, не принадлежащие церкви ЗиС являются диссидентами, еретиками или язычниками, которые не заслуживают доверия и сотрудничества. Только в ЗиС есть правда о народе и истории, только там хранится ковчег польского духа и патриотизма.

Явно несогласных необходимо дисквалифицировать под любым предлогом – все равно, будет ли это дедушка, член Польской коммунистической партии, или немецкая фамилия. Только человек с такой инквизиторской ментальностью может бросить в лицо правящему и демократически выбранному премьеру, что тот наносит Польше ущерб и представляет чужие интересы. На это можно было бы только пожать плечами, если бы не факт, что ЗиС является на данный момент главной оппозиционной партией, которая до сих пор претендует на власть, и что в их распоряжении находится президентское кресло, а большинство выступлений братьев Качиньских подробно освещают СМИ. И этот яд ежедневно просачивается в нашу общественную жизнь.

«Горький это кусок хлеба – польскость», - писал Циприан Норвид. У споров вокруг понимания польского патриотизма долгая и богатая история. Многие из его участников  принадлежат к канону нашей культуры. Они зачастую жили в странном и болезненном раздвоении, ведя бесконечные дискуссии о смысле народных порывов и о желанных границах Польши, которой в реальности не было, так как не было польского государства. Только в 1918 г. и позже в 1989 г. эта ненормальная ситуация была преодолена. Народ вновь обрел государство, а дискуссии о патриотизме приобрели практическое значение. Предложения наконец-то можно было воплощать в реальность: менять Польшу, выстраивать польское сообщество.

Все так, но в соответствии с каким пониманием нашей истории и польского патриотизма? Оказывается, что длинная тень старых споров и междоусобиц лежит на нас до сих пор. Но никто, кроме главы «Закона и справедливости», не зашел так далеко, чтобы узурпировать себе исключительное право на польскость и патриотизм. Ось спора уже давно была обозначена, например, Норвидом. Когда поэт-пророк Мицкевич призывал своих соотечественников ничему от чужеземцев не учиться, а наоборот, их учить христианской цивилизации, отшельник Норвид обвинял поляков в том, что они «считают патриотизмом не знать своих слабых сторон».

В католицизме сталкиваются две концепции Церкви: открытая и закрытая. Похожая ситуация сложилась и в споре о патриотизме: есть патриотизм открытый и закрытый. Открытый полемизирует с закрытым, но не отказывает ему в праве на существование. Он также допускает познание слабых сторон нашей истории и национального самосознания. Закрытый патриотизм предпочитает героическую историю, которая служила когда-то для поднятия боевого духа, а сейчас  - для залечивания комплексов. Открытый патриотизм предпочитает критическую историю, такую, которая формирует гордость за страну на основе того, что мы способны вести дискуссию о темных страницах нашей истории, о том, что в нашей истории не удалось сделать, а что было сделано плохо, и что мы делаем из этого выводы на будущее в политике и образовании. Закрытый патриотизм таких дебатов не любит, а если все же принимает в них участие, то прежде всего для того, чтобы опровергать факты и аргументы критически настроенного лагеря. Он старается заблокировать этические вопросы – о том, как дошло до того, что это зло стало возможным, кто несет за это ответственность – концентрацией на деталях, которые размывают предмет споров.


Народ или сброд   

Казалось, что после острых споров вокруг книг Яна Гросса (Jan Gross) что-то изменится, что мы вступили на путь, по которому другие европейские страны уже достаточно давно прошли, что мы начинаем понимать, что во времена открытых границ и Интернета у такого открытого инклюзивного патриотизма и связанного с ним критического взгляда на нашу национальную историю большее будущее, чем у мифологического подхода.

Но нет – все эти самозащитные реакции вернулись, когда совсем недавно в руки наших политиков попал рапорт немецкого журнала «Шпигель» о европейских сообщниках гитлеровских массовых убийств евреев. Когда этнограф Алина Цалая (Alina Cała) установила, что Католическая церковь и национально-демократический лагерь несут часть ответственности за трагедию польских евреев, ее тут же обвинили в непрофессионализме. Ведь еврейских погромов в Польше до войны было менее ста, а среди жертв были и этнические поляки. Может, это и так, только для меня самым важным является то, как до них вообще могло дойти. Подобными аргументами пытались дискредитировать книгу «Страх» Гросса, отвлекая таким образом внимание от принципиально важного вопроса: что в польской истории и культуре стало причиной того, что поляки так относились к своим еврейским согражданам.

Так, именно поляки, потому что мы часто слышим в таких спорах, что мы не должны обвинять поляков: не поляки, а всякий сброд, спровоцированный коммунистическими службами безопасности, устроил Келецкий погром. К сожалению, этот сброд тоже был частью нашего народа и тоже ходил в церковь.

Сегодня позиция Гросса или Цалой мне кажется более патриотичной, чем попытки умалить значимость проблемы ответственности под предлогом того, что в работе были допущены недочеты. Как писала Ханна Арендт (Hannah Arendt): «Зло, сделанное моим народом, печалит меня куда больше, чем зло, совершенное другими народами». Именно в эту сторону сейчас движется Европа: в сторону критической истории, которая выбивает из людей самодовольство и ищет консенсус.

Поэтому в Европе рапорт «Шпигеля» о европейских соучастниках Гитлера был принят с меньшей подозрительностью, чем у нас, нашим национальным правым (и левым) крылом. Ибо таковы факты: сообщники нацизма, истребляющего евреев, делят с ним ответственность и позор. И это совсем не снимает главной вины с Третьего рейха. Аналогичная ситуация сложилась в связи с неудачной формулировкой в постановлении немецких Христианских демократов перед выборами в Европейский парламент. В Европе это было воспринято скорее как порицание всяких переселений, являющихся политическим инструментом какого бы то ни было государства, чем как признак нацеленного против Польши ревизионизма.

Ведь принудительные переселения это всегда страшно. Даже тогда, когда изгнанными или переселенными являются немцы, а вину за это несут руководители Германии, хотя осуществляют переселения русские, поляки и чехи. Признание этого факта не является фальсификацией истории или размыванием границ ответственности, а проявлением – нормального в сегодняшней Европе – сопереживания.

Этого сопереживания, стремления понять другую сторону, нам сегодня не хватает в наших отношениях с соседями. Это касается и наших отношений с восточными соседями, а у них сейчас не меньше, чем у нас, проблем с собственной историей и выстраиванием патриотического самосознания в меняющихся исторических условиях.


Патриотизм страха

Иногда простые, наученные горьким историческим опытом поляки способны проявить больше понимания, чем польские политики. В бесценной  по своему значению книге воспоминаний поляков и немцев «Изгнанные с востока» („Wypędzeni ze wschodu”, Borusia, Olsztyn 2001) читаем например слова польки с Виленьщины Дануты Слешиньской: «Тут наши дороги начали пересекаться с идущими в обратном направлении выселенными семьями немцев. Кто-то уезжал из своих домов самостоятельно, но чаще всего это делалось более организовано, что позволяло забрать с собой часть своих пожитков. Я видела плачущих женщин, целующих на прощание порог своего дома. Я хорошо их понимала, ведь они покидали навсегда свою родину и часть своей жизни. В их горе я узнавала свое горе, когда меня заставили покинуть мои родные края и обрекли на скитальчество».

В Польше ожесточенно спорят об исторической политике. Аналогичная ситуация сложилась, наверное, только в России. Но до сих пор эти дискуссии не принесли существенных результатов. В нас все еще жив племенной рефлекс Павлова: давать отпор, потому что бьют наших – иногда немцы, иногда евреи, иногда лже-поляки. Нам внушают, что мы должны создать и навязать всем наши представления на тему истории. Однако профессор Норманн Дэвис предупреждает, что историки в основном не способны продать свою историю другим народам, «они слишком мало задумываются над восприятием этих знаний за границей». К этому надо еще добавить, что с политиками дело обстоит значительно хуже (хотя здесь надо отдать должное президенту Качиньскому, который в польско-украинских и польско-израильских отношениях представляет очень умеренную позицию, часто вопреки своему электорату).

Спор не касается того, нужен ли Польше патриотизм. Да, нужен, он не теряет своего значения в либеральной демократии и в Европе открытых границ. Спор идет о том, на какой основе выстраивать этот патриотизм. Патриотизм запугивания Крестоносцами –  жалок, патриотизм уплаты налогов – неинтересен.

Хотелось бы выстраивать патриотизм вокруг государства, но наше государство не очень дружелюбно настроено по отношению к своим гражданам. А кроме того, его непрестанно разрывают междоусобные войны политиков. За 20 лет нам не удалось даже определить наши главные национальные праздники и достойно их отмечать. Что делать, так было и в первые 20 лет после 1918 года, ведь только в 1937 году у нас стали официально отмечать праздник 11 ноября. А на весть о смерти Пилсудского молодежь Национал-демократической партии открывала шампанское.

Возможно, для сегодняшней молодой части нашего общества будет интересней выстраивать гражданский народ, в котором есть место для поляков, украинцев, белорусов, русских, немцев, румын, евреев, католиков, мусульман, православных, протестантов, неверующих, демократов и республиканцев, объединенных единством языка и сознанием отдельных, но переплетенных друг с другом корней. А также единым стремлением не только к Польше хороших автострад и школ, но и к Польше высоких стандартов общественной морали. Потому что в такой стране хочется жить и, не дай Бог, за нее умирать.