Fundacja Przegląd Prasy Po rosyjsku Крестьянам говорим спасибо

Крестьянам говорим спасибо

Data: 1970-01-01 02:00

Источник: Polityka nr 38 – 22.09.08

Автор: Cezary Łazarewicz

Не упустите возможность поехать в деревню и посмотреть на празднование Дня окончания жатвы, потому что очень возможно, что в ближайшее время такой случай уже не представится. По мнению социологов, 10,5 миллионов польских крестьян скоро исчезнет. Они уже никому не нужны

Болеслав Майда из деревни Ставно на Поморье уже в 80-ые годы понял, что обречен на вымирание. Как представитель традиционной прослойки крестьянства, которая заселяла эти места с давних времен, он стал замечать, что она медленно, но неуклонно отмирает.

Ученые, которые уже давно исследуют явление вымирания польского крестьянства, пришли к выводу, что на этот процесс более всего повлияла смена общественного строя и низкая мобильность крестьян. Поэтому маленькие крестьянские хозяйства не смогли приспособиться к правилам свободного рынка. Впрочем, никто никогда прямо не сказал Болеславу Майде, что его дни сочтены. Но все было понятно и так, если принять во внимание опыт Запада.  

Майда владел хозяйством в 18 гектаров, которое унаследовал после смерти отца, бывшего районного секретаря партии в Злотеньце (Złocieniec). Отец в свою очередь получил эту бывшую немецкую землю в награду за хорошую работу в комитете. Еще в 80-ые годы, когда все было по карточкам, хозяйство, насчитывающее 40 свиней и 12 коров, обеспечивало всю семью. Однако потом дела шли все хуже и хуже.

«Деревня постепенно умирала», - говорит Болеслав Майда, который тогда пришел к выводу, что с такого небольшого клочка земли ему не удастся прокормить семью. Он отдал свою землю Государственному крестьянскому хозяйству (PGR) и пошел в рабочие. Начались ежедневные  поездки на работу в районный центр. В конце 80-ых годов большинство крестьян пошло по его стопам. Многие продавали свою землю и переезжали из деревни в Злотенец, в многоэтажные дома.

В середине 90-ых направление миграции изменилось: в деревне Ставно начали появляться горожане. В те времена деревня была почти заброшенной, из бывших жителей осталось несколько доживающих здесь свои дни крестьян.

«Деревня не давала никакой возможности содержать семью», - говорит Кшиштоф Захажевский, 36-летний философ, который уже 13 лет живет в Ставно, где сейчас нет ни одной коровы. Молоко можно купить только в сельском магазине. «Сельское хозяйство сейчас стало увлечением, своего рода хобби», - говорит Захажевский.

В Ставно сейчас живет около 150 человек. Большинство работает в ближайшем городе. Захожевский, например, работает директором Товарищества общественно-хозяйственных инициатив в Злотеньце, а его жена Ивона – прокурором в Дравске.  Бывшие крестьяне полностью переквалифицировались. Если у кого-то и есть работа в Ставно, то только на вырубке леса или на сборе хвороста runa leśnego. Молодые разъехались по всей Европе в поисках хорошей работы, и никто из них и не думает возвращаться в деревню. Кшиштоф Захажевский говорит, что Ставно сейчас представляет собой что-то среднее между дачным поселком и коттеджным пригородом. Уже ничто не напоминает о деревне, которую он помнит по 80-ым годам. То, что стало со Ставно в течение последних 20 лет, ожидает и другие польские деревни. Ведь отсутствие крестьян стало сейчас показателем модернизированности сельских территорий и их соответствия европейским стандартам.


На тикающей бомбе


Три года назад конец польского крестьянства провозгласила профессор Мария Халамская, социолог Варшавского университета. По ее мнению, мы являемся свидетелями распада тысячелетней крестьянской цивилизации.

В Европе этот процесс уже завершился. Во Франции это произошло еще в 60-ые годы. Это в первую очередь проявилось в том, что крестьяне перестали быть социальным ядром деревни, а следовательно, уже не выражали ее проблем.

После войны европейское крестьянство пережило сложные процессы модернизации, в результате которых крестьяне становились хозяевами-предпринимателями, профессиональными аграрниками; у нас этот процесс изменений тормозили правила централизованного планового хозяйства, блокируя превращение крестьян в фермеров. Одновременно правила планового хозяйства охраняли крестьян, выключая их на долгие годы из каких-либо рыночных механизмов. Кроме того, крестьян окружала специфическая общественная аура. Несмотря на то, что вначале (особенно в пропаганде 50-ых годов) деревня была синонимом мракобесия, то потом крестьянство стало восприниматься как настоящая сила.
«В период Польской народной республики крестьян считали героями, которые спасли веру и привязанность к земле, не позволили провести коллективизацию. – говорит профессор Халамская. – Люди верили, что если крестьяне сохранили землю, то именно они должны стать маховиком новой экономики, основанной на частной собственности».

Профессор Халамская обращает внимание на то, что отсутствие целостной модернизации крестьянских хозяйств в период ПНР, а также специфические механизмы дефицитной экономики привели к тому, что крестьяне жили в цивилизационной ниши.

В 1989 году, когда вдруг исчез защитный купол государства, крестьяне оказались беспомощными. Государство прекратило дотации, перестало субсидировать сельскохозяйственные кредиты, покупку машин и удобрений, и крестьяне остались на бобах.

Они не смогли приспособиться к переменам, происходившим в то время в экономике. Начался процесс стихийной селекции хозяйств, основным принципом которой было взаимоотношение с рынком. Только очень небольшая группа хозяйств стала усиливать свои отношения с рынком, остальные же отказались от подобных взаимодействий. В результате в 90-ые годы в деревне появляется новая общественная группа, связанная с сельским хозяйством: квазикрестьяне. Так профессор Халамская называет хозяев мелких, состоящих из нескольких гектаров микрохозяйств, которых в деревне оказалось большинство. С экономической точки зрения они были обречены на исчезновение. «Вдруг оказалось, что эти мелкие производители сельскохозяйственной продукции, у которых время от времени покупали курицу или поросенка, совершенно бесполезны для рынка».

Квазикрестьяне оказались классом лишних людей. Они были привязаны к куску своей земли, но у них не было шанса жить с  земледелия. Кроме того, они редко пытались найти работу где-то еще. Но хуже того, общественная система не поглощала этих квазикрестьян, а наоборот, воспроизводила их. Этому служит система общественного страхования, отсутствие налогообложения, прямые доплаты. «Это балласт, от которого мы должны стараться  избавиться как можно скорее, - говорит профессор Халамская. – Еще не появился настолько смелый политик, который смог бы открыто сказать, что от квазикрестьян нет никакой пользы, и обществу придется еще долго содержать их за свой счет. Это тикающая бомба, заложенная под общество, и никто не знает, как ее обезвредить».


Поглощение Келбасы


Представителем квазикрестьян мог стать победитель Агролиги по Западноприморскому воеводству Зигмунт Келбаса.

Однако этот владелец 70-гектарного хозяйства в деревне Жезница-Кособуды, бывший активист партии Самооборона (Samoobrona), сам для себя создал канал выхода из сельского хозяйства. Если бы тогда он не взял все в свои руки, то до сих пор бы находился под социальной капельницей, как большинство его соседей. Келбаса говорит, что ему повезло, потому что в начале 90-ых его соседи попали в кредитную ловушку, а он в то время пек в Америке хлеб na czarno. Благодаря этому он выплатил сельскохозяйственные кредиты и как образцовый земледелец продержался до самых трудных для сельского хозяйства дней – середины 90-ых. В то время он и купил мельницу в Злотеньце, построил рядом зернохранилища и начал молоть собственное зерно и зарабатывать на продаже муки.

«Я делал все, чтобы продержаться», - говорит Келбаса, который через несколько лет взял еще в аренду пекарню. Таким образом, он создал минихолдинг, гарантируя себе экономическую независимость. Сегодня он обеспечивает выпечкой Злоченец и соседние гмины. Однако Зигмунт Келбаса не может точно сказать, можно ли его еще называть крестьянином. У него все еще есть сельскохозяйственные земли, но зарабатывает он главным образом на пекарнях. И скорее всего государство тоже не в силах в этом разобраться, потому что Келбасе никто точно не может сказать, куда он должен отчислять свои пенсионные взносы. В 2007 году ему сказали, что он зарабатывает слишком много, чтобы оставаться в кассе Сельскохозяйственного общественного страхования. И он был вынужден платить страховые взносы как предприниматель.
 
А следовательно, для любого социолога, занимающегося проблемами деревни, Зигмунт Келбаса является образцовым примером теории поглощения квазикрестьян индустриальным обществом.

«Я один на тысячу крестьян, которому удалось продержаться в те сложные времена, - говорит Келбаса. – В округе есть целые деревни пенсионеров и тех, кто живет на пособие. А у меня получилось».


Главный тормоз


Все социологические исследования говорят о том, что уже в течение многих лет польская деревня неприязненно относится ко всем общественным переменам, не доверяет власти и требует привилегий.

В 80-ые годы деревня достаточно сдержанно наблюдала за забастовками Солидарности. Потом она очень скептически восприняла преобразования, наступившие после 1989 года; в деревне они ассоциируются главным образом с переходом на рыночные цены, что в представлении большинства крестьян привело их на грань банкротства. Многие крестьяне до сих пор верят, что для них должны существовать специальные низкие цены, которые бы контролировало государство. Скорее всего, по этой причине, как показывают исследования, деревня с ностальгией вспоминает времена социализма. Крестьянам тогда жилось неплохо.  

Среди крестьян достаточно быстро ослабела вера в эффективность их собственных предпринимательских усилий, которые могли бы улучшить их ситуацию. В 1995 году 85% респондентов утверждало, что развитие их хозяйств не может поправить их положения. Одновременно среди крестьян росло убеждение в том, что единственным способом решить их проблемы является давление на политиков, чтобы те защищали их интересы. В 2002 году 59% респондентов высказалось за организацию протестов, которые бы заставили правительство вести более выгодную для крестьян сельскохозяйственную политику.

Мария Халамская констатирует, что каналы артикуляции интересов крестьян и квазикрестьян оформились только под конец 90-ых годов. Деревня начала концентрироваться вокруг собственных интересов. И крестьяне поставили на популистско-аграрные партии. На той волне поднялась и закрепила свои позиции партия Самооборона.

На парламентских выборах 2005 года за популистские партии голосовал каждый второй деревенский житель: за Самооборону и Лигу польских семей (LPR) – каждый пятый, за Польскую народную партию (PSL) – каждый шестой. «Это показывает, что в деревне свое влияние удержали три партии с аграрно-популистской риторикой», - пишет профессор Халамская и добавляет, что до деревенского электората легче всего было достучаться, используя антиевросоюзные, антиэлитарные и антилиберальные символы.

По мнению Марии Халамсой, крестьяне плохо переносят ситуацию социального разрядки, расслоения и поэтому склонны поддерживать авторитарные политические решения (именно отсюда бралась их неприязнь к забастовкам 80-ых годов, их скептическое отношение к перелому 1989 года, ностальгия по Польской народной республике и враждебность по отношению к ЕС). Именно Польская народная партия, Лига польских семей и Самооборона точнее всего уловили в 2005 году настроение польской деревни – недоверчивой и склонной к авторитаризму. Эти партии по сути обещали деревне «государственную опеку крестьянам, пропагандировали власть сильной руки, упрощенное видение мира и регулирующих его механизмов».

На выборах 2007 года роль главного популиста приняла на себя партия Закон и Справедливость. Впрочем, уже в течение длительного времени каждая новая политическая сила пытается найти подход к деревне и укрепиться на этом рубеже, обещая «что-нибудь» для крестьян сделать. Получается все нарастающий снежный ком требований, которые невозможно выполнить.

В тексте «Тормозят ли крестьяне развитие Польши?» Мария Халамская доказывает, что квазикрестьянин уже давно является главным тормозом перемен. Замедляя модернизацию страны, он блокирует все реформы и необходимые изменения в сельском хозяйстве.


Семья лишних


Почему крестьяне должны исчезнуть? Потому что производительность в польском сельском хозяйстве в пять раз ниже, чем в любой другой области экономики. В Европе нет такой страны, где 20% всей рабочей силы – именно столько людей занято в польском сельском хозяйстве – произвело бы всего лишь 5-6% ВВП.

То есть если бы польские крестьяне производили автомобили, то самая дешевая версия Opel стоила бы не 40 тыс. злотых, а 200 тыс. (около 400 тыс. и 2 млн. рублей соответственно – М.М.). Давайте представим себе эту фабрику, в которой рабочие вместо 8 часов работают 4,7 часа. Кроме того, там окажется множество ненужных рабочих, которые только мешают производству. Именно так в подавляющем большинстве случаев выглядит польское сельское хозяйство.   

Во время сельскохозяйственной переписи в 1996 году сами крестьяне признавались, что берут на работу людей, в которых их хозяйство не нуждается, но которые нигде более не смогли бы найти работу. «Лишние» - это чаще всего молодые люди, только что окончившие школу, которые еще не устроились на свою первую работу. Категорию лишних, то есть скрытую безработицу, профессор Анджей Роснер, вице-директор Института развития села и сельского хозяйства Польской академии наук, оценивает в 880 тыс. человек. «Если бы эти люди вообще не работали, то производительность совершенно бы не изменилось, - говорит Роснер. – А возможно, она бы даже увеличилась, потому что они только затаптывают поля».  

О том, что в сельском хозяйстве работает слишком много людей, известно уже давно. Однако только исследования Изаслава Френкела из ИРСиС ПАН показали истинный масштаб избыточной занятости. Френкел сравнил показатели занятости на 100 га в Польше и в Германии. Оказалось, что если бы наше среднестатистическое крестьянское хозяйство было бы похоже на немецкое, то из сельского хозяйства должны были бы уйти от 2,5 до 2,7 млн. человек. Только в этом случае показатели занятости в обеих странах были бы подобными. Этому точно не поможет реформа системы страхования крестьян (KRUS), которую недавно предложил министер Марек Савицкий (Marek Sawicki) из Польской народной партии. Его проект не создает никаких перспектив для включения крестьян, даже самых богатых из них, в общую систему страхования. Хуже всего то, что этот проект оставляет нетронутыми привилегии квазикрестьян, земли которых не превышают 50 гектаров.

Ученые сходятся во мнении, что миллионы лишних крестьян должны как можно быстрее уйти из сельского хозяйства. Им необходимо создать условия для переквалификации и перехода на другую работу. Только на какую? «Ответ на этот вопрос достоин Нобелевской премии», - говорит профессор Роснер, напоминая, что снижение занятости в сельском хозяйстве это процесс очень дорогой и длительный. Германия уже более 40 лет пытается ограничить занятость в этом секторе экономики, но им все еще немного не хватает до полного успеха. Хотя там в сельском хозяйстве работает всего около 3% от всего работающего населения, а у нас же этот показатель почти в семь раз выше.  

В США земельные угодья приносят доход, только когда они превышают 300 га. В Европе этот показатель значительно ниже: 70-гектарное хозяйство, которое занимается производством зерна, должно обеспечить двум людям доход сравнимый со средней европейской зарплатой. К сожалению, тут мы тоже не можем похвастаться успехами. Правда, в последние годы средний размер земельного владения у нас вырос так же, как и в Германии. Сейчас в Германии он составляет 38 га, а у нас – 9 га. Впрочем, и здесь статистика обманчива, потому что рост произошел только там, где ранее были государственные сельскохозяйственные земли, а в центральной Польше среднестатистическое крестьянское хозяйство уменьшилось.  

Профессор Роснер говорит, что сейчас 80% всей польской сельскохозяйственной продукции производится в 20% всех хозяйств. Можно считать, что это немногочисленные фермы, которые сумели приспособиться к условиям рыночной экономики.

Шанс для польского сельского хозяйства профессор Роснер видит в больших по площади, современных сельхозвладениях, которые были созданы на базе бывших Государственных земельных хозяйств, и в специализированных, нишевых производствах. Только это может обеспечить крестьянам приемлемые прибыли.


На трупах государственных земельных хозяйств


Богдан Сенкевич говорит, что новое польское земледелие складывается в таких деревнях, как Сулишево в Дравском поозерье, и строится на трупах бывших государственных земельных хозяйств, без которых не было бы возможности собрать такие обширные земли.  

«Будущее за тем, что проверено на мировом опыте, - говорит Сенкевич. – Поэтому голландцы покупают землю у нас – они прекрасно понимают, что не смогут удержаться у себя на плаву со 100 гектарами земли».

Нынешнее сельхозтоварищество Sul-Dal, принадлежащее Сенкевичу и Евгению Рацлавскому, насчитывает 1260 гектаров. Это только небольшая часть бывшего гигантского государственного молоха, который назывался Сельскохозяйственным комбинатом в Дравске Поморском. Комбинат, который распоряжался 10,6 га бывших немецких земель, был образцовым социалистическим предприятием. Тут был свой детский сад, столовая для работников и даже исследовательские лаборатории. Здесь работали ветеринары, инструкторы по безопасности и трудовой гигиене, повара, воспитатели и 50 человек администрации. Так было до начала 90-ых годов.

«Соседние сельхозпредприятия вымирали как мухи, и у такой громадины тоже не было шансов», - говорит Сенкевич, который в то время был на комбинате зоотехником. Вместо того, чтобы жаловаться на свою судьбу, он основал в 1994 году товарищество Sul-Dal. Товарищество выиграло право на аренду части бывшего комбината, а по сути руин, которые от него остались.

«Это был жизненный выбор, - добавляет Сенкевич. – Это все равно, что войти с одной единственной фишкой в казино. Потому что наших денег хватило бы только на то, чтобы оплатить залог и купить топливо для тракторов».

Мало того, что надо было выплатить зарплаты 25 нанятым работникам с бывшего комбината, но не было даже чем кормить скот. Зернохранилища стояли пустыми. Кредит на первые посевы выделил Семенной центр. pożyczki rodzinne

«Мы с самого начала решили поставить на оборудование, которое бы позволило минимизировать число рабочих, - вспоминает Сенкевич. – Если кто-то уходил или мы кого-о увольняли, мы не могли найти ему замену, несмотря на то, что была страшная безработица. В деревне было популярно утверждения на подобие  – пусть эти сукины дети подавятся этой землей и обанкротятся».  

В течение 14 лет количество работников в Sul-Dal уменьшилось до девяти человек, зато многократно увеличилась производительность. Сейчас Sul-Dal одно из самых современных сельхозпредприятий региона. «Мы должны идти вперед и делать упор на современные технологии, чтобы удержаться на рынке. Сейчас огромное значение имеет большая производительность и качество, - говорит Сенкевич, одним из главных желаний которого является полная ликвидация доплат и свободный рынок в сельскохозяйственном секторе. Или хотя бы полный пересмотр способа выплат дотаций из ЕС. Сенкевич хотел бы, чтобы дотации были привязаны к продукции. Он обращает внимание на то, чтодоплаты за владение землей заморозили торговлю землей. Сегодня хозяйств площадью более 50 га насчитывается только 5,5%. И уже неизвестно, будет ли расти это число, потому что квазикрестьяне не хотят сейчас продавать свою землю. Очень часто для них это единственный источник доходов
С научной точки зрения, будущее сельского хозяйства также за такими нишевыми хозяйствами, как у Ежи Ресселя из деревни Еленино около Злотеньца. Он тоже в свое время взялся за бывшее Государственное земельное хозяйство. Девять лет назад он начинал на взятых в аренду 300 га очень традиционно – от пшеницы. Три года он сеял, косил, продавал и выходил в ноль.  

В 2002 году Рессел купил в Чехии 150 ланей, поделил всю свою территорию на четыре части, огородил ее и создал одну из самых больших в Европе ферм по разведению ланей (сегодня их насчитывается более тысячи голов). Идея оказалась точным попаданием в десятку. Ежи Россель является единственным в Европе производителем полудиких ланей, а животных с его фермы можно встретить во многих парках и лесах. «Для этого не надо ни сена, ни удобрений, ни приготовлений к уборке урожая, - говорит Ежи Россел, - а прибыль больше, чем от пшеницы».


Деревня будущего


Несмотря на то, что крестьяне вымирают на наших глазах, в то же время деревня оживает. С 2002 года в польскую деревню приезжает больше людей, чем уезжает из нее, и это явление небывалое. Сегодня в деревне живет почти 15 млн поляков, но 60% ее жителей уже не имеет никакой связи с землей. Профессор Ежи Вилкин из Польской академии наук говорит, что со временем крестьяне будут вынуждены стать фермерами. Однако он считает, что количество фермерских хозяйств, скорее всего, будет небольшим.

О деревне будущего можно прочитать в изданной под редакцией Ежи Вилкина работе «Польская деревня 2025».

Ученые предполагают, что число жителей деревни будет расти, и в основном это будут люди, бегущие из больших городов: хорошо образованные, с сильной позицией в своей профессии, а также обеспеченные пенсионеры. Быстрее всего будут заселяться села, располагающиеся в радиусе 50 км от больших городов и вдоль путей сообщения. Появятся деревни выходного дня, потому что все большее число горожан будут мечтать о своем втором доме в деревне.

Переезд даже в отдаленную деревню уже не станет своеобразной формой изгнания, потому что развитие телекоммуникаций и информатизация сделают возможным работу через Интернет. Профессор Вилкин предвидит, что на сельских территориях, частью которых являются и маленькие города, появятся сделанные по подобию американских университетские кампусы – элитные маленькие вузы, которые будут способствовать единению студентов и создавать отличные условия для научной работы.  

Деревенские жители будущего будут работать в маленьких фирмах на пересечении информатики и сектора услуг или в фирмах обслуживающих сельское хозяйство. Или в сфере социальных услуг для жителей деревни (напр., пенсионеров). Дешевая земля привлечет фермеров из Западной Европы, а значит, деревня станет многонациональной. Простой аграрник станет менеджером, а хозяйство – фирмой. Для современных, полностью коммерциализированных и больших по площади хозяйств самыми важными будут принципы свободного рынка – прибыль и конкуренция.
Политолог Томаш Жуковский предполагает, что вместе с переменами в деревне наступит и смена политических симпатий. Исчезновение традиционного крестьянского электората приведет к маргинализации популистских крестьянских партий, а деревня – хоть и трудно в это поверить – повернет направо и станет более либеральной. Новое сельское лобби будет представлять интересы жителей сельских районов, а не только крестьян.

«После того, как крестьянское сообщество исчезнет, возродить его будет уже невозможно, - говорит профессор Вилкин. – С точки зрения социологии крестьянин перестанет существовать».

Это значит, что крестьян скоро можно будет увидеть только в музее этнографии, куда попадут также вещественные свидетельства существования Польской народной партии и Самообороны.