Sponsor:

Partnerzy:

Россия застряла между этажами

Data: 1970-01-01 02:00

Источник: Gazeta Wyborcza nr 51 – 29.02.08

Редактор: Marcin Wojciechowski


«С точки зрения многих россиян нынешняя система является более либеральной, чем все то, с чем они сталкивались во времена Советского Союза. Поэтому немногие готовы к активному протесту», - такое мнение высказала Лилия Шевцова во время польско-российской дискуссии «Авторитет и авторитаризм».


Славомир Поповский (Sławomir Popowski): Насколько наши общества – польское и российское – подвержены авторитаризму? В какой степени это обусловлено культурными навыками, а в какой – ошибками, вытекающими из неумелого или инструментального обхождения с демократией?


Профессор Эдмунд Внук-Липиньский (Edmund Wnuk-Lipiński ), социолог: Давайте задумаемся над тем, каково различие между авторитетом и авторитарным правлением. Авторитету мы поддаемся добровольно. Однако иногда появляются фальшивые авторитеты, сбивающие нас с пути. Фальшивый авторитет предлагает для успокоения общественных страхов слишком упрощенные или совершенно неподходящие для данного момента решения. Период больших перемен (который вот уже 20 лет длится в Польше, в России и во всем нашем регионе) это плодородная почва для фальшивых авторитетов. Свобода связана с риском, непредсказуемым завтрашним днем. Поэтому популизм различных мастей, порождаемый страхом перед будущим, так соблазнителен для авторитаризма. Польский потенциал авторитаризма сводится, на мой взгляд, к словам, услышанным мною в трамвае. Я наблюдал за тем, как двое мужчин обсуждали выборы. Их не устраивал ни один из кандидатов, и тогда один из них сказал: «Я бы охотно проголосовал за Герека , но со свободным рынком».

Славомир Поповский: А как это выглядит в России? Лилия Шевцова пишет в своих работах, что система, созданная в течение последних восьми лет Владимиром Путиным, нефункциональна, а его власть в большой степени виртуальна. Россия становится все более авторитарной. Неужели она обречена на самодержавие?


Лилия Шевцова , политолог, эксперт московского Центра Карнеги: Россия застряла. Вытянула одну ногу из болота самодержавия и застыла в этом движении. Россию можно сравнить с человеком, который находится в лифте и не знает, на какую кнопку нажать. Российская общественная жизнь – это имитация. Имитацией демократии является парламент, выборы. Что интересно, эта имитация не пользуется большим доверием общества. 80% россиян, правда, голосует за Путина, но только 17% считает, что он является хорошим лидером. Получается, что наш авторитаризм не пользуется авторитетом, по крайней мере, среди большинства россиян. Общество постепенно идет к тому, чтобы нажимать на кнопки в сторону Европы. 56% россиян хочет плюрализма, 60% выступает за демократию. Но нам не удается объединиться, поэтому мы и сидим в лифте, застрявшем между этажами.


Большое значение имеет то, что в России объединяются вещи, которые нигде более не могли бы соединиться. Если бы режим Путина был более авторитарным, было бы легче сформулировать в отношении него либеральную альтернативу. С точки зрения россиян и из их опыта следует, что нынешняя система более либеральна, чем все то, с чем они сталкивались во времена Советского Союза. Поэтому немногие из наших граждан готовы к активному сопротивлению.

Профессор Руслан Гринберг , директор Института Экономики РАН: Лилия Шевцова иногда характеризует российскую систему времен Ельцина определением «выборная монархия», что, на мой взгляд, очень точно. Президента, правда, выбирают один раз в четыре года, но потом он делает все, что ему захочется.

Горбачев был благословенным человеком. Он наивно верил, что наше общество прекрасно, образовано, культурно, обладает высоким самосознанием. Достаточно дать ему больше свободы, и все будет хорошо. Но он не предусмотрел, что процесс движения к свободе в определенный момент невозможно регламентировать. Интеллигенция в 80 годы, сильно ориентированная на Запад, хотела свободы, и Горбачев ее дал. Россияне – в том числе и интеллигенция – однако быстро поняли, что Горбачев исчерпал свой потенциал как реформатор, а его место должен занять харизматичный лидер, который даст новый импульс переменам. Это место занял Ельцин, будучи соединением коммуняки и народного трибуна-популиста. Демократическая интеллигенция питала иллюзию, что она будет в состоянии контролировать Ельцина. Однако все происходило стихийно, мы поддались всеобщему сумасшествию, мы поверили, что в условиях свободы на деревьях будет расти колбаса. Выйдя из тоталитаризма, мы тут же ударились в дикий капитализм. Ничего странного, что после такого шока приход к власти Путина, пообещавшего закон и порядок, был встречен в России как избавление. Любой лидер, обещающий даже просто порядок, без закона, казался бы после хаоса 90 годов спасителем.

Парадоксально, но Россия – это самый последовательный ученик западной мысли. Поэтому наше переустройство закончилось такой катастрофой. Мы поверили, что социализм надо строить годами, а для капитализма главное все разрешить. Из-за этого две трети жителей России после развала СССР впали в нищету. Любой лидер, пришедший после Ельцина, должен был как-то отреагировать на эту проблему. Иногда меня спрашивают, почему людей из бывшего КГБ, а ныне из Федеральной службы безопасности, так много в российских элитах. Ответ очень прост. Это единственная корпорация, которая пережила все изменения. Другие корпорации просто исчезли, были ослаблены или деморализованы. А люди из ФСБ не страдают утром от похмелья, они бреются, умываются, надевают чистую сорочку, галстук и идут на работу: этому их учили на службе. Представители иных корпораций не способны иногда сделать даже таких элементарных вещей. А самой большой опасностью для современной России я считаю усиление бюрократического капитализма, который может замедлить дальнейшую модернизацию.

Лилия Шевцова: В отличие от поляков или венгров мы решили, что мотором переустройства нашей страны должен быть харизматичный лидер, а не правила игры, установленные за столом переговоров или в парламенте.

Адам Михник, главный редактор «Газеты Выборчей»: Сейчас мы наблюдаем спад демократии в России, но это не какой-то исключительный случай. Везде видны следы упадка больших проектов прошлого. Единственным сильным и живучим среди них оказался проект исламского фундаментализма. Язык идеологии Джорджа Буша жалок, Берлускони – это проект демократии на продажу, а Путин предлагает нам «суверенную демократию», то есть идею управления страной без оглядки на внешний мир. Путин, к сожалению, является образцом авторитаризма для стран Центральной и Восточной Европы. Чтобы понять, как действует этот пример, достаточно посмотреть на Грузию, где демократические власти в конце прошлого года пытались вытеснить оппозицию и независимые СМИ, иногда с очень подозрительными связями. Недавно умерший грузинский миллионер, медиамагнат и псевдооппозиционер Бадри Патрикачишвили был, конечно же, гангстером и совершенно неинтересной личностью. Однако уничтожение его телевидения Имеди авторитарными методами равносильно убийству демократии. Когда я несколько недель назад разговаривал об этом с политиками, находящимися у власти в Грузии, у меня сложилось впечатление, что они говорят об оппозиции языком Путина, хотя, к счастью, грузинский конфликт разрешился демократическим путем.

То, что мы сегодня видим в России, может быть предзнаменованием того, что определенный тип демократического дискурса исчерпал себя или вот-вот будет исчерпан. Мы можем радоваться в Польше, что в прошлом году при помощи избирательного бюллетеня нам удалось отстранить от власти людей с авторитарными склонностями. Но давайте не будем забывать, что за них проголосовало 5 млн. человек, на 2 млн. больше, чем в 2005 году. Для Эдмунда Внука-Липиньского или для меня Ярослав Качиньский является фальшивым авторитетом, а для 5 млн. поляков – нет. Боюсь, что смесь авторитаризма с популизмом это не побочный эффект демократии, а совершенно самостоятельный проект, который отвечает не на фальшивые потребности, а на фальшивые надежды, как это делали нацизм и коммунизм. Если бы после Второй мировой войны немцы не были вынуждены пройти процесс денацификации, а им было бы дано право провести свободные выборы, то скорее всего, несмотря на проигранную войну, Национал-социалистическая немецкая рабочая партия получила бы 40% голосов.

Профессор Ежи Помяновский (Jerzy Pomianowski), специалист по российской тематике, переводчик, главный редактор журнала «Новая Польша»: Эффект замораживания подавляет всякую дискуссию. Причиной замораживания чаще всего является страх перед доносом, подслушиванием, компроматом, что по-польски называется словом «крюк». Раньше или позже замораживание приводит к духоте и скуке в обществе. Думаю, что именно протест против духоты и скуки коренным образом повлиял на результаты выборов в Польше. Польша и Россия обладают ценным капиталом – интеллигенцией, о которой в наших странах говорят без кавычек. Я не буду сейчас детально анализировать понятие интеллигенции. Краткое определение, на мой взгляд, может звучать так: это люди, которые первыми окажутся в списке на интернирование. И очень важно, чтобы польская и российская интеллигенция поддерживали друг с другом связь.

Славомир Поповский: Присутствующий здесь Виктор Ерофеев недавно на одном из российских телеканалов участвовал в словесной дуэли с главным апологетом Путина Никитой Михалковым. Это была дискуссия двух интеллигентов с противоположными взглядами на нынешнюю действительность. Зрители, голосовавшие в прямом эфире, отдали пальму первенства Ерофееву. За него было отдано 90 тысяч голосов, а за Михалкова – менее 50 тысяч. Какое значение имел этот поединок?

Виктор Ерофеев, писатель: В России существует демократический потенциал, хотя пока что он воплощается вне политики. Люди уже научились объединяться для защиты социальных или местных интересов, они протестуют против повышения цен или отмены ввоза машин с правым рулем из Японии. Но пока способность отстаивать свои интересы еще не касается плюрализма, свободы слова и других таких же абстрактных понятий.

В поединке с Михалковым я говорил о демократии простым языком, не тем тоном, которым к нам обращались элиты в 90 годы. Я напомнил, что не так давно мы уже развенчивали культ личности. Михалков говорил, что государство нуждается в человеке, а не человек в государстве. Но никто уже не хочет слушать эту заезженную пластинку. В результате за Михалкова проголосовало в два раза меньше зрителей. Власть была в шоке. Ведь эта дискуссия была проведена незадолго до декабрьских выборов в Думу. Кремль воспринял это как предупреждение, что общественное настроение дрейфует в опасном направлении. Друзья после этого три недели носили меня на руках как героя демократии.

Различие между Россией и Западом заключается в том, что каждый западный политик, который близко знакомится с Россией, начинает завидовать тому, что у него нет такой власти как у Путина. Западный политик ничего не может, потому что у него есть оппозиция, газеты, зеленые, полукрасные и бог весть что еще. Подобная ситуация сложилась и между Россией и Польшей. Россия – это подсознание Польши, поэтому наши отношения настолько запутаны. У нас происходит то, что притягивает и соблазняет поляков, и в то же время является недопустимым, так как вы ближе к Западу, картезианству.

Путин – это счет, предъявленный нам за грехи нашей демократии в 90 годы. Надежда на то, что демократия в России в ближайшее время расцветет, была бы наивностью, однако существуют некоторые симптомы, указывающие на то, что в России начинается новая оттепель. Сейчас это только капельки, но они уже капают. Может, их будет больше, но есть вероятность, что они снова замерзнут. Я многого ожидаю от будущего президента Дмитрия Медведева. Несколько месяцев назад я был у него на приеме вместе с другими писателями. Во время ужина он сказал, что является либералом, и даже после некоторых колебаний добавил, что он демократ. Может быть, это пустые слова, однако сама эта декларация требует в сегодняшней России большой смелости.

Лилия Шевцова: Ты непоправимо наивен. Впрочем, это типичная черта русского интеллигента. Мы надеемся на лидера, рассчитываем на оттепель. Однако нас ждет кризис. Сам Путин недавно сказал, что дальнейшее продолжение такой политики приведет нас к пропасти. Это забавно, если учесть, что произнес эти слова политик, который безраздельно правил страной последние восемь лет. Но я соглашусь, что определенный повод для оптимизма все-таки есть. В опросах общественного мнения около 30% россиян выказывает явные демократические симпатии. Проблема заключается в том, что эти люди разделены, слабы, разбиты. Но, может быть, это изменится. Перелом наступит, если в Москве вместе с нашими друзьями из Польши у нас будет возможность организовать подобное нынешнему обсуждение.

Руслан Гринберг: Российская элита отдает себе отчет в непродуктивности нашей системы. Мы идем дорогой модернизации Китая, но она мало эффективна. При авторитаризме нет места для креативности и инноваций, необходимых для быстрого и стойкого развития, которое бы охватило действительно широкие слои населения. Для России более подходящим был бы индийский вариант модернизации, но опирающийся на демократию.

Очень важным для будущего России будет удача или фиаско реформ и европейской интеграции Украины. Мы очень похожи. Украина, также как и мы, большая страна со славянскими корнями. Если у них получится, то может получиться и у нас.


* * *


Дискуссия «Польско-российский круглый стол. Авторитет и авторитаризм» прошла 22 февраля 2008 года в Фонде «Пресс-центр» (Fundacja Centrum Prasowe ). Автором идеи и организатором встречи был Стефан Братковский (Stefan Bratkowski ), почетный председатель Общества польских журналистов (Stowarzyszenia Dziennikarzy Polskich ).